Есенин, 1 МАЯ

В молодом советском государстве вместо традиционных христианских появились два новых праздника - Годовщина Октябрьской революции и Первомай (День Международной солидарности трудящихся). Такие дни призваны были поддержать идеологию, пропагандируемую новым социалистическим строем, но люди, испуганные погромами новой красной власти, стали встречать и эти искусственные праздники традиционным способом – хлебосольным застольем.

» Открыть стихотворение - 1 МАЯ, С. Есенина (+ ВИДЕО)

Сергей Есенин однажды стал участником празднования такого дня, будучи в поездке по Азербайджану в мае 1925 года:

Я видел праздник, праздник мая –
И поражен.

Тогда же, в мае, был выпущен сборник его стихов в местной типографии "Красный восток", куда и вошло это стихотворение. Годом раньше Есенин написал «Стансы», в которых признался в любви к родному краю, а также в желании быть "певцом и гражданином", но при этом "не сводным сыном в великих штатах СССР".

Особенно интересно восприятия поэтом Октябрьской революции. Сначала Сергей Александрович радовался приходу к власти большевиков. Он искренне полагал, что свержение императора приведет к окончательному освобождению крестьян из-под гнета богачей. Спустя некоторое время Есенин осознал свою ошибку - Индустриализацию, шагавшую по стране семимильными шагами, поэт так и не сумел принять.

Стихотворение было прочитано в одном из студенческих клубов города Баку, но выступление получило весьма критическую оценку не только в местной печати, но и нашло отклик среди знакомых и друзей поэта. В первоначальном отчёте об этой встрече было написано, что Есенин, «находясь под влиянием запаха бакинской нефти», поклялся взяться за изучение Маркса, а ещё с «жеманством самовлюблённого поэта … крикливым голосом» заявил:

Я поэт!
И не чета каким-то там Демьянам.

Конечно, речь шла об известном тогда поэте Демьяне Бедном, к популярности которого очень ревностно относился Есенин, упомянув его не один раз в своих произведениях последних лет. Есенин выбрал высказаться о себе именно в этом стиху - потому что он полон замысловатой иронией - к новой власти и новом построении общества где человеку отведены во самовластие лишь самые низкие потребности.

Не даром начинает Есенин свое новое стихотворение "1 Мая" как некий ответ на полемику по поводу "Стансов" (открыть стихотворение):

Пускай меня бранят за «Стансы» -
В них правда есть.

А правда лирического героя Есенина в том, что Родина - это не Партия как возвышенно кричали по всей стране новые хозяева страны, это не та Русь к которой нас созывал Есенин в своих настоящих гимнах о родине - ведь переживание по своему родному краю, по родине, были и остаются квинтэссенцией  всей его оперы.

Будучи мастером изобразительных искусств Есенин ориентировался и на конкретную публику, в этом стихотворение о публике которая в свете новой идеологии требовала другого - не высокого стиля, не гимна - который подчеркивал контрастность, но требовала стихи «простей», поэтому герой не без некоторой доли иронии призывает:

Стихи! Стихи! Не очень лефте!

Конечно, для любого сведущего в поэзии человека понятно, что этот авторский неологизм – производное от слова «ЛЕФ», что расшифровывалось как «Левый фронт искусств». Данное творческое объединение бывших футуристов считало себя единственным настоящим представителем революционного искусства. Поэтому призыв героя не «лефить» означал, очевидно, не кричать и вообще ничего не пропагандировать, как это было принято в «агитках Бедного Демьяна».

Новое время – новые песни, и тосты. Ирония достигает своих высот - в эпоху Первомая пьют "за здоровье нефти", герой выпил "в этот праздник мая" за Совнарком. Сопоставление рабочих - крестьянам, подчеркивается неспроста "чтоб не сгибалась в хрипе судьба крестьян".

Если в стихотворении «Русь уходящая» из уст героя, которому хочется, «задрав штаны, бежать за комсомолом», звучит горькая ирония, то в этом произведении первомайские тосты звучат уже как насмешка, уж слишком они формальны, идеологические, бездушны. Отдав своеобразную дань – выпив три раза, по христианскому обычаю, за такие бессмысленные тосты, теперь герой получает возможность выпить четвертый бокал «лишь за себя». Тем самым автор отчуждается от пустых лозунгах нарастающей тогда идеологии, бездушной и далекой от людских переживаний и бытности своей любимой и воспеваемой Руси.