Михай Эминеску - Стихи

Стихи, поэмы Михая Эминеску - перевод с румынского

Лирика Эминеску, музыкальная и гармоничная, сплавила воедино элементы народной поэзии с изощренным мастерством; радость любви — с болезненной тоской по ней; восхищение родной природой и любовь к родине — с презрением и ненавистью к власть имущим, причиняющим народу столько страданий; призывы к борьбе — с ощущением полной безнадежности и обреченности.

В своем творчестве он значительно превзошел всех своих предшественников, включая таких выдающихся, как В. Александри, Гр. Александреску или Д. Болинтиняну, не только тем, что трактовал глубокие общечеловеческие проблемы, одолев провинциальную ограниченность и не допуская пустого многословия, но и тем, что осуществил это с непревзойденным до тех пор поэтическим мастерством. В румынской литературе Эминеску первым сумел отобразить всю гамму величайших радостей и горестей жизни и сложнейшую философскую проблематику в великолепных образах, созданных с помощью им же значительно обновленного и обогащенного языка.

Эминеску ввел в румынскую поэзию масштабную, необыкновенно насыщенную метафору, что придало его стиху огромную выразительность. В его поэзии поражает все — красота языка, глубина мысли, страстность убеждений, искренность чувств, яркость образов. В своих лучших произведениях поэт сам же убедительно опровергал пессимистические утверждения о тщетности борьбы против зла, воспевал подлинную красоту жизни и любовь к людям и призывал к ненависти против врагов этой красоты, к их уничтожению в борьбе.

С творчеством Михая Эминеску поэзия его страны достигла высот до тех пор небывалых; он заслуженно считается величайшим поэтом Румынии и Молдавии, о чем, в частности, свидетельствуют не только постоянные переиздания его стихотворений на многих языках мира, но и то, что поэту посвящено более трех тысяч книг и статей.

 

ПРЕЕМНИКИ

(EPIGONII - оригинал на румынском Вы можете найти здесь )

Дни поэзии румынской вспоминая золотые,

Погружаюсь словно в море, где мечты кипят живые,

А вокруг меня как будто сладкий, нежный звон весны;

Или вижу: полог ночи весь пронизан звездным блеском,

На челе у дней три солнца, соловьи по перелескам.

Всюду бьет ключами мудрость, песни в рокоте волны.

 

Там поэты, что медовым языком густым писали:

Чикиндял золотоустый, Мумуляну — глас печали,

Прале — стих витиеватый, скромный, грустный Даниил,

Вэкэреску, воспевавший страсти нежное начало,

Кантемир, перемешавший звон бокала и кинжала,

Белдиман,   что  гром  победы   над  врагами   возвестил.

 

Лира звонкая  —  Сихляну,  Донич,  мудрый  и  лукавый,

Он (не часто так бывает), чтобы суд вершился правый,

Надевал рога оленьи, уши длинные носил.

Где же вол его послушный, где же хитрая лисица?

Все ушли, все взяв с собою, им назад не возвратиться.

Умер Панн, отец Пепели, что мудрей пословиц был.

 

Элиаде, собиравший в книги древние преданья,

Сказки, горечь прорицаний и святые назиданья,

Словно сфинкс, укрывший  мудрость, в мифы правду облекал.

Неразгаданной загадкой и сейчас он перед нами —

Как утес стоит, главою вознесясь над облаками

Всевозможных  кривотолков, тех,  что  гордо  он  попрал.

 

Болиак, клеймивший рабство с непосильными цепями,

Кырлова, взывавший к войску, чтоб унять пожаров пламя,

Тень веков, давно минувших, в настоящее зовет.

Словно Байрон, пробужденный вихрем боли и страданий,

Потушил Александреску свечи светлых упований,

Сущность вечности постигнув в прахе, что оставил год.

 

Угасает тихо лебедь, пав на саван белоснежный —

Девушка лежит в постели, брови — луки, голос нежный,

Жизнь окончилась с весною, смерть — последний вздох ее.

Юный бард глядит на деву, полон он душевной  муки,

Из очей струятся слезы, и печальны лиры звуки —

Начал так Болинтиняну песнопение свое.

 

Заставляет пасть оковы хриплый голос Мурешану,

Струны медные срывает он рукою великана

И зовет воскреснуть камень, как мифический поэт.

Облегчив  горам  страданья,  судьбы  елям  прорицал  он,

Бедностью своей  богатый,  как  звезда  с  небес, упал он,

Возрождения служитель и пророк грядущих лет.

 

А Негруцци с древних хроник пыль стирает вековую,

На страницах пожелтелых зрит историю живую,

Что мирянин-летописец начертал рукой своей.

В краску дней давно минувших он перо свое макает

И суровые картины вновь для мира воскрешает,

А на них жестокость, подлость управителей-князей.

 

Вот поэзии властитель, вечно юный и счастливый,

То на листике играет, то на дудочке игривой,

То рассказывает сказку, радостный Александри.

То на звездный луч тончайший он чистейший жемчуг нижет,

То о временах далеких и о чуде светлом пишет,

То сквозь слезы он смеется, повествуя о Дридри.

 

Иль мечтает он о тени, сладостной и белокрылой,

Чья улыбка так невинна, голос ласковый и милый,

А глаза, подобно сказке, излучают тихий свет.

Гордой звездною короной он ей голову венчает

И, чтоб править смутным миром, трон златой ей предлагает

—Вот она, мечта поэта и любви счастливый след.

 

Иль в напевах грустной дойны удальца из мест нагорных,

Выражая упованья скал седых и вод проворных,

Крепостей старинных, вставших на плечах крутых холмов,

Воскрешает в сердце нашем, словно зов земли протяжный,

Историческое чудо,  когда  Штефан,  князь отважный,

Зубром царственным и мрачным поднимался на врагов.

 

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

 

Мы преемники вам? Будто? Чувства — лед, без арфы струны,

Тьма скорбей, ничтожны делом, с юности уже не юны.

Саркастические маски нам совсем не по уму.

Бог для нас лишь тень пустая, родина — всего лишь слово,

Сами только позолота, блеск, не знающий основы,

Вы писали с твердой верой, мы не верим ничему.

 

Потому и было слово ваше чистым и прекрасным,

Что, исполненное чувством, разумом рождалось ясным;

Юны вы души величьем, хоть и седы головой.

Вспять идет машина мира:  вновь грядущее  за вами,

Нам, бездушным лицедеям с опустевшими сердцами,

Олицетворять былое уготовано судьбой.

 

С идеалами вели вы разговор прямой и честный,

Мы ж мараем гладь морскую и латаем свод небесный —

Наше море льдом покрыто, наше небо — мрак сплошной.

Вслед за царственною мыслью вы, в неведомые дали

Устремясь,  среди  созвездий  на   святых   крылах  витали,

Следовали вслед за ними светозарною стезей.

 

Путь ваш  розами  был устлан,  и  лампадой  золотою,

Царственной   своей   улыбкой,   словно   вечною   звездою,

Его ровный чистый разум неизменно освещал.

Ваши души — светлый ангел, ваше сердце — это лира,

Отвечающая песней дуновению зефира;

Мир дворцом вам представлялся, где звучал святой хорал.

 

Мы? Наш взгляд пытливо острый, что лишен воображенья,

Видит, в чем картины лживы, в чем притворное волненье,

Мы, холодные, зовем вас увлеченными мечтой.

Все условность: завтра ложью станет то, что правда ныне

Вы в борьбе своей бесплодной цель провидели в пустыне

И мечтали: в скорбном мире век настанет золотой.

 

«Колыбель — наследье гроба, гроб — наследье колыбели» —

В мире нет другого смысла, нет иной судьбы и цели.

Из всего, что только можно, люди символы творят

И, назвав святым и добрым вздор ничтожный в мире тленном,

Растасовывают мысли по бесчисленным системам,

Облекая труп унылый в разукрашенный наряд.

 

Где священный дар мышленья? Все лишь ловкое жонглерство

Тем, чего на свете нету, книг ученое притворство,

Затемняющих упорно все, что прояснить могли.

А поэзия? Бесцветный ангел с блеклыми очами,

Голосов дрожащих пенье, сладкая игра словами,

Златотканые покровы для безрадостной земли.

 

Так и впредь с добром пребудьте, вы, мечтатели святые,

Побуждавшие петь волны, плавать звезды голубые,

Вами в этом грязном мире мир иной был сотворен.

Мы же все низводим к праху, превращаем все в руины,

Прах для нас глупец и гений, светлый образ и личина...

Мир таков, как есть... и сами мы такие же, как он...

 

1870, 15 августа

Перевод Ю. Кожевникова

 

 

СИНИЙ ЦВЕТОК

(FLOARE-ALBASTRĂ)

—  В облаках опять витаешь,
Среди звезд в дали астральной?
А о девушке печальной,
Жизнь моя, и знать не знаешь.

 

Тщетно громоздишь и ныне
Ты в своем сознанье горы,
Океанские просторы,
Ассирийские пустыни.

 

Прямо к небу пирамиды
Поднимаются высоко...
Свое счастье столь далеко,
Мой любимый, не ищи ты!

 

Говорила так малютка,
Нежно волосы лаская.
Что права ты, понимая, —
Я смолчал: мол, это шутка.

—  Скроемся в лесу зеленом,
Где над пропастью огромной
Нависает камень темный

И ручьи бегут по склонам.

 

Там у тихого болотца,
Что укрыто камышами,
Под нависшими ветвями
Место нам в траве найдется.

 

Будешь ты, не умолкая,
Сказки плесть и небылицы.
Сможешь ли в меня влюбиться,
По ромашке погадаю.

 

Стану яблока краснее
Я от солнечного зноя
И распущенной косою
Рот закрыть тебе посмею.

 

Знать о том никто не будет,
Что уста слились с устами:
Шляпка скроет все полями —
Кто не видит, тот не судит.

 

А когда луна навстречу
Встанет, в сумерках желтея,
Обниму тебя за шею,
Обоймешь меня за плечи.

 

И лесной тропинкой к дому
Мы начнем в село спускаться,
По дороге целоваться,
Как цветы, что век знакомы.

 

В темноте продлим беседу
Возле самого порога.
Что люблю тебя, ей-богу,
Не до этого соседу!

 

Поцелуй — и нет в помине...
Я один с луной холодной!
О, прекрасный, сумасбродный,
Милый мой, цветочек синий!

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  

Умерла любовь до срока,
Чудо минуло, как иней, —
Цветик синий, цветик синий!..
В мире грустно, одиноко!

 

1873

Перевод Ю. Кожевникова

 

 

Я просил у звезд высоких...


Я просил у звезд высоких,
У скупой моей судьбины
Златокудрую головку,
Губ горячие рубины,

Синих глаз твоих сиянье,
Руки гибкие, как змеи,
Чтобы в час желанной встречи
Вкруг моей сомкнулись шеи...

Я просил — и ты явилась,
Ты сама пришла, без зова,
Счастье ты мне подарила,
И не надо мне другого.

Ты сама пришла и молча
На плечо ко мне склонилась...
Ах, за что мне, сам не знаю,
От судьбы такая милость!

1876

перевод: И.Миримский

 

 

ДОБРОЙ НОЧИ!

(NOAPTE BUNĂ)


Птицы смолкли. Тихо стало,
Сон крылами веет в очи.
Спят цветы, склонясь устало,—
    Доброй ночи!

Лишь в траве ручья журчанье —
Словно сладостная дойна.
Лес уснул. Вокруг молчанье,—
    Спи спокойно!

И, качаясь, лебедь дремлет
На воде, в тени осоки...
Тише! Пусть его объемлет
    Сон глубокий!

И луна взошла, и тени
Всё чернее и короче.
Всё — мечта, всё — сновиденье...
    Доброй ночи!

1883

перевод: И.Миримский

 

 

ЗВЕЗДА

(LA STEAUA)


Звезды новорожденной свет,
Стремясь к земле, проводит
В пространстве сотни тысяч лет,
Пока до нас доходит.

Быть может, он уже угас
В просторах мирозданья
В тот самый миг, когда до нас
Дошло его сиянье.

Звезда потухла, умерла,
Но свет струится ясный:
Пока не видели — была,
А видим — уж погасла.

Была любовь, ее уж нет,
Затмилась мраком ночи,
Но всё любви угасшей свет
Мне ослепляет очи.

1886

перевод: Ю.Кожевников

 

 

* * *

Библиотека всемирной литературы. Серия вторая. Том 126 под условным названием "Румынская классика XIX в."
(Москва, "Художественная литература", 1975)